На выходных я, несмотря на мороз, прокатился по Филевской ветке и сфотографировал свою любимую станцию московского метро – Студенческую. Интернет дает о ней скудную информацию, а именно: архитекторов зовут Ю. П. Зенкевич и Р. И. Погребной, а открыта она 7 ноября (естественно) 1958 года. Подробней в Википедии. Зенкевич делал большинство станций Филевской и Арбатско-Покровской линий, в том числе – вместе с Иофаном – «Бауманскую» – и в 1953 году, за пять лет до «Студенческой» – высококалорийный интерьер станции «Арбатская», что под Воздвиженкой. Две следующие станции ветки — «Кутузовская» и «Фили» — построены по тому же проекту, четыре следующие — от «Багратионовской» до «Кунцевской» — по другому типовому проекту тех же архитекторов. «Кутузовскую» открыли одновременно со «Студенческой», «Фили» — годом позже, следующие три — в 1961 году, «Кунцевскую» — в шестьдесят пятом.
Заметно, что в станции присутствует, так сказать, не до конца переваренный классицизм: антаблемент, сандрики (алюминиевые, правда) над входными дверьми. Но вообще это удивительно свежая штука, и невозможно поверить, что у нее и у «Арбатской» один архитектор, как не верится, что «Верных друзей» и «Летят журавли» снял один режиссер.
Если бы я был французским или, на худой конец, американским ученым, я бы написал диссертацию о том, как тоталитарно распределяется поток пассажиров на станции «Сокольники» и как демократично он распределяется тут. На «Сокольниках» потоки пассажиров сгруппированы, в первую очередь, геометрически красиво, это виньетка из людей. Но, войдя в вестибюль, ты можешь лишь пройти выбранный маршрут до конца – ни повернуть назад, ни остановиться, ни пойти другой дорогой ты не можешь. При этом встречные потоки движутся в одном пространстве и постоянно видят друг друга: их несвобода им очевидна, что и придает своеобразное очарование павильону.
А на «Студенческой», напротив, из любого места станции (хоть в вестибюле, хоть на платформе) можно дойти до любого другого места, и вседа – двумя маршрутами на выбор. Дело в том, что пути возможных перемещений пассажиров тут закольцованы. А по кольцу до любой точки можно дойти двумя путями – коротким и длинным (также можно, пройдя кольцо до конца, вернуться в исходную точку). Удобство этой схемы в том, что если, скажем, людей на станции слишком много, некоторая их часть выберет более длинный, но зато более свободный путь.
В вестибюле «Сокольников», начав движение в пункте «А», ты неизбежно оказываешься в пункте «Б», причем двигаться будешь по единственно возможной траектории. Смысл системы в том, чтобы, поглотив тебя с одной стороны, выплюнуть с другой. Войдя в нее, ты как бы получаешь на руки сценарий, которому должен следовать до конца, да иначе и не получится. Если бы я был французским ученым или, на худой конец, Владимиром Паперным, я бы усмотрел в этом универсальную метафору жизненного пути, а также увидел бы черты сходства с первомайскими демонстрациями того времени.
В системе «Студенческой» точкой, откуда начинается движение, и точкой, где оно заканчивается, произвольно могут быть назначены любые две точки на маршруте. В этой системе можно задержаться. В ней можно сколько угодно поворачивать назад. В ней можно остаться. В ней ты всегда в ситуации выбора. Это не коридор, по которому ты движешься с общей скоростью потока. Это область, по которой ты перемещаешься как хочешь.
